У «Человека-амфибии» есть удобная для зрителя условность: мы принимаем невозможное почти сразу. Доктор Сальватор пересадил мальчику жабры акулы; выросший Ихтиандр свободно живёт в море, зато на суше ему приходится трудно. Так начинается история, которую Геннадий Казанский и Владимир Чеботарёв сняли на «Ленфильме» в 1961 году.[2]
Но как показать человека, которому вода привычнее воздуха? Красивого морского вида мало. Нужны тело, которое легко движется в глубине, особый костюм и среда, из которой не хочется выбираться. За этим ощущением свободы стояли очень земные хлопоты. О некоторых из них Коренев подробно рассказал Наталье Николайчик в интервью «7 Дням» в 2015 году.[5]
Сначала пришлось научиться плавать
На роль Ихтиандра искали новое лицо. По воспоминаниям Коренева, ассистент приехал подбирать исполнителя в Москву, когда он учился на последнем курсе ГИТИСа. Чеботарёву требовался актёр, которого зритель ещё не успел связать с другими персонажами: перед камерой должно было появиться существо из другого мира.[5]
Такой выбор помогает фантастике. Знакомое лицо приносит с собой память о прежних ролях, а незнакомого человека легче принять на условиях новой истории. В случае Ихтиандра зрителю предлагали поверить прежде всего в его непривычность. Объяснение про жабры давал сюжет; всё остальное должны были сделать внешность и движения.
Коренев вспоминал, что его и Анастасию Вертинскую учили плавать и нырять в Ленинградском институте физкультуры. Занятия вёл тренер сборной Ленинграда по подводному плаванию Рэм Стукалов; он же страховал актёра в сложных эпизодах.[5]
Это важная поправка к впечатлению от готового фильма. Ихтиандр выглядит так, будто никогда не покидал моря. Коренев же готовился к вполне конкретной работе, для которой одной актёрской убедительности недостаточно. Нужно ещё уметь спокойно находиться под водой, пока рядом работает съёмочная группа.
Рыбы жили ближе к объективу, чем казалось
Подводную часть снимали в Крыму. Журнал «Родина» в истории создания картины называет бухту Ласпи, а городские эпизоды связывает с Баку.[1] Географию фильма собирали из разных мест: подходящая улица и подходящая вода вовсе не обязаны находиться рядом.
С морем возникла дополнительная задача. По словам Коренева, создателям хотелось получить гораздо более нарядный подводный мир, чем тот, который они нашли на черноморской натуре. Оператор Эдуард Розовский придумал поместить рыб непосредственно перед камерой.[5]
«И тогда Розовский придумал сделать большой аквариум в форме раструба, посадить туда редких рыб и закрепить перед подводной камерой», — рассказывал Коренев.[5]
Зрителю не нужно было знать, где заканчивается маленький резервуар. Рыбы на переднем плане и морское пространство за ними складывались в один мир. Приём особенно хорош своей скромностью: не надо переделывать море целиком, достаточно изменить то, через что на него смотрит объектив.
В публикации «Родины» тоже упомянут аквариум-насадка перед иллюминатором.[1] Однако из этих описаний нельзя заключить, что так снят каждый подводный план. Это один из приёмов группы, а не универсальное объяснение всей красоты фильма.
И это не рассказ о том, как Коренева целиком снимали в аквариуме. В воспоминании актёра речь идёт именно о рыбах перед подводной камерой.[5] Подмена двух историй кажется мелочью, пока не представишь, насколько разные съёмочные задачи они подразумевают.
Киноплёнка стала чешуёй
Серебристый костюм Ихтиандра тоже состоял из неожиданного материала. Коренев описывал тонкий комбинезон из ткани для женских колготок, к которому леской пришили чешуйки из киноплёнки.[5]
Получился почти буквальный человек из кино. Материал, на котором обычно сохраняют изображение, оказался внутри самого изображения. Эта подробность смешная, но и очень точная: облик фантастического героя делали руками, из того, что можно вырезать и пришить.
На фотографиях и на экране костюм легко принять за прочную оболочку. Актёр запомнил другое: «Мой костюм выглядел убедительно, но у него был огромный недостаток — он совсем не грел».[5]
По его рассказу, позже костюмеры придумали надевать под него тонкую резину, которая хотя бы ненадолго удерживала тепло. На суше держали наготове большой тулуп. Коренев вспоминал, как кутался в него под жарким солнцем и всё равно дрожал после выхода из воды.[5]
Тулуп — пожалуй, лучшая закулисная деталь этой истории. В нём нет ничего похожего на южную романтику. Зато он сразу возвращает герою человеческое тело: Ихтиандр не замечает холода, а человек, который его играет, очень даже замечает.
Вода не обязана быть прозрачной по расписанию
Съёмки зависели и от вещей, с которыми костюмеры помочь не могли. «Родина» приводит отчёт группы: «Постоянно задерживает съемку мутная вода». Дальше в документе перечислены причины: проходящие корабли, волна, ночной ветер.[1]
Для зрителя прозрачная глубина существует столько, сколько длится сцена. Для кинематографистов это условие, которого ещё нужно дождаться. Море могло выглядеть подходящим издали и оказаться совсем неудобным, когда камера уходила под воду.
По той же публикации, работы затянулись до сентября, вода стала холоднее, а время съёмок ограничили промежутком с десяти утра до трёх дня.[1] Так у фантастической истории появлялось обычное производственное расписание, причём погода могла его отменить.
Поздние воспоминания участников не заменяют посменный съёмочный журнал. Поэтому рассказы Коренева здесь остаются именно его свидетельствами, а детали производственного отчёта приводятся по публикации «Родины». Их не нужно украшать новыми приключениями: аквариум, киноплёнка и тулуп уже достаточно выразительны.
При следующем просмотре можно последить за тем, как устроен подводный кадр. Что движется совсем близко к камере? Как костюм отделяет фигуру от фона? Почему вода кажется обжитой? Знание о съёмочных приспособлениях не мешает поверить Ихтиандру. Скорее, добавляет ещё один повод смотреть: теперь интересно и само море, и то, как его превратили в кино.