Просьба, которую запомнили неправильно
В «Касабланке» Майкла Кёртица бывшие влюблённые встречаются в городе, из которого многие мечтают уехать. Американец Рик Блэйн держит ночной клуб в Касабланке, находящейся под контролем режима Виши. Среди посетителей немало беженцев. Рик старается оставаться в стороне от чужих бед, пока на пороге не появляется Ильза Лунд.[6]
Ильза узнаёт пианиста Сэма. Они знакомы по Парижу, где у неё был роман с Риком. Разговор осторожный: женщина спрашивает о хозяине заведения, а Сэм понимает, что встреча не принесёт тому спокойствия. Потом Ильза просит сыграть старую песню.[3][5]
В английском оригинале звучит: «Play it once, Sam. For old times’ sake» — «Сыграй её один раз, Сэм. Ради старых времён» (здесь и далее перевод редакции). Сэм делает вид, что не понимает. Ильза уточняет: «Play it, Sam. Play “As Time Goes By”» — «Сыграй, Сэм. Сыграй “As Time Goes By”».[3]
Слово again, «ещё раз», в этих репликах отсутствует. Это не придирка к русскому дубляжу: нет именно той английской фразы, которую годами цитируют как готовую визитную карточку фильма.[3]
Неточность кажется безобидной. Смысл ведь похож: знакомая женщина хочет услышать знакомую мелодию. Однако реальная сцена устроена тоньше, чем вежливый заказ посетительницы. Сэм медлит, Ильза настаивает. Песня оказывается чем-то вроде общего секрета, к которому один из собеседников не хочет прикасаться.[3][5]
Рик появляется, услышав музыку, и напоминает Сэму, что запрещал её играть. Затем замечает Ильзу. Для зрителя эта короткая последовательность заменяет длинное объяснение: до её появления хозяин клуба уже пытался убрать воспоминание из собственной жизни.[3]
Потом просит Рик — совсем другим голосом
Позже кафе пустеет. Рик остаётся с Сэмом и требует ту же песню. Теперь просьба звучит так: «You played it for her, you can play it for me!» — «Ты играл её для неё, можешь сыграть и для меня!» Дальше он убеждает себя, что тоже способен это выдержать, и обрывает разговор коротким «Play it!» — «Играй!».[3]
Знаменитое «Сыграй ещё раз, Сэм» удобно ложится в память, потому что собирает обе сцены в одну гладкую реплику. Имя пианиста, знакомая песня, возвращение к прошлому: всё на месте. Теряется только разница между людьми, которые её заказывают.
Для Ильзы это попытка подойти к прошлому через музыку. Для Рика — болезненное соревнование с ней: раз она смогла выслушать, сможет и он. Такой разбор двух эпизодов предлагает и автор No Film School. Рик, который при посетителях контролирует почти всё, после закрытия клуба уже не может распорядиться собственным настроением.[5]
Сэм при этом не просто человек у клавиш. Он знает предысторию и слышит то, чего герои пока не говорят друг другу. Его сопротивление помогает почувствовать опасность песни раньше, чем фильм подробно объяснит, что произошло в Париже.[3][5]
Это можно проверить при пересмотре: сначала следить за Сэмом, а не за красивой парой. Чем дольше он пытается уклониться, тем меньше сцена похожа на обычный музыкальный номер. Песня ещё не началась, а последствия уже чувствуются.
Песня была старше фильма
«As Time Goes By» не написали специально для Богарта и Бергман. Она появилась в бродвейском мюзикле Everybody’s Welcome в 1931 году. «Касабланка» вышла в 1942-м. Для героев, слушающих её в парижских сценах 1940 года, это тоже уже старая мелодия.[2][6]
Эта деталь многое объясняет. Кино не знакомит пару с будущим хитом. Оно даёт им песню, которую они успели сделать своей. Памела Хатчинсон в статье Британского института кино обращает внимание именно на прошлое время этого романа: влюблённые испытывают себя воспоминаниями, в том числе музыкой.[2]
У такого решения есть понятный бытовой эффект. Чтобы мелодия стала невыносимой, ей вовсе не обязательно быть грустной. Достаточно однажды услышать её рядом с нужным человеком, а потом услышать без него. «Касабланка» позволяет зрителю самому заполнить этот промежуток. Фильм не обязан сообщать, какую именно личную историю мы вспомнили.
В клубе Сэм исполняет и другие старые песни, среди них «It Had to Be You» 1924 года. По данным BFI, единственной оригинальной песней картины была «Knock on Wood», написанная М. К. Джеромом и Джеком Шоллом. Так что музыкальная жизнь заведения не ограничивается номером, который нужен любовной истории.[2]
Есть и отдельный исполнительский секрет. Дули Уилсон, сыгравший Сэма, был поющим барабанщиком и не играл на фортепиано. Партию инструмента исполнил студийный музыкант Эллиотт Карпентер. Об этом пишет кинокритик Джей Карр в эссе, опубликованном на сайте Библиотеки Конгресса.[3]
На экране, впрочем, трудно думать о подмене пианиста. Нам запоминается человек, который поёт, смотрит на собеседницу, старается уберечь друга. Уилсон играет эту неловкую встречу, и именно за ней хочется следить.
В кафе звучат не только личные воспоминания
У «Касабланки» есть ещё один знаменитый музыкальный эпизод. Посетители кафе поют «Марсельезу», заглушая немцев. BFI выделяет эту сцену как жест сопротивления, который продолжил жить далеко за пределами самого фильма.[2]
Рядом с эпизодами у пианино она читается особенно ясно. Одну песню страшно услышать из-за собственной любовной истории. Другую люди решаются петь вместе, несмотря на присутствие тех, кто может им навредить. В обоих случаях музыка заставляет сделать то, от чего удобнее было бы уклониться.
Это уже наша интерпретация сопоставленных сцен, а не рассказ о тайном замысле режиссёра. Но она помогает увидеть, почему музыкальные номера здесь трудно вынуть из действия. Поставить вместо них красивую фоновую мелодию недостаточно: важно, кто просит сыграть, кто отказывается и кто наконец присоединяется.
Клуб Рика вообще удобен для разговоров полунамёками. В статье BFI разбирается, как персонажи прячут чувства и страх за иронией, сдержанностью и остроумными ответами. На таком фоне момент, когда человек начинает петь или требует песню, заметно меняет температуру сцены.[2]
Откуда взялось знакомое название
В 1969 году Вуди Аллен выпустил пьесу Play It Again, Sam, а в 1972-м Герберт Росс снял её экранизацию. BFI прямо называет это название искажённой цитатой из «Касабланки».[2]
Из этого, однако, не следует, что Аллен первым придумал ошибочную фразу. Источник подтверждает использование неточной цитаты в названии, но не устанавливает момент её рождения. Лучше оставить этот пробел, чем сочинять ещё одну красивую кинолегенду поверх прежней.
У «Касабланки» достаточно настоящих повторов. Например, фразу «Here’s looking at you, kid» Рик обращает к Ильзе четыре раза. Как замечает Хатчинсон, сначала это весёлый тост, а потом — слова прощания. Те же слова меняются вместе с обстоятельствами.[2]
С песней происходит похожая вещь, только зрительская память проделала обратную работу: сгладила разные обстоятельства до одной короткой просьбы. Поэтому ради проверки стоит вернуться не к списку великих киноцитат, а к двум сценам целиком. Сначала Ильза просит Сэма сыграть. Потом Рик требует того же. Между этими просьбами и находится история, которую популярная цитата слишком старательно сократила.