В начале «Помни» фотография ведёт себя неправильно. Вместо того чтобы проявляться, изображение мёртвого человека бледнеет, а затем снимок возвращается в фотоаппарат. Фильм запускает убийство задом наперёд. Мы сразу видим результат, но ещё не знаем, как к нему пришли.[1]
Это удачный способ познакомиться с Леонардом, которого играет Гай Пирс. Герой ищет убийцу жены, не удерживает недавние события в памяти и оставляет себе подсказки.[1] Читатель детектива обычно копит улики. Леонард вынужден сперва выяснять, что вообще считать уликой, а зрителю предлагают разбираться вместе с ним.
Дальше речь пойдёт об устройстве фильма и недоверии к его рассказчику. Без подробного пересказа развязки, но с обсуждением одной важной надписи.
У нас отняли предыдущую сцену
В фильме 2000 года переплетены две линии: одна движется вперёд, другая назад.[4] Цветные эпизоды идут в обратном хронологическом порядке, а чёрно-белые дают передышку от этой перемотки.[5] Поэтому очередная встреча может начаться с человека, к которому у Леонарда уже сложилось отношение, хотя мы ещё не видели его причин.
Внутри сцены разговор и действия обычно развиваются привычно. Путаница возникает между сценами: следующий цветной фрагмент показывает то, что было раньше.[5] Вывод, который минуту назад казался очевидным, приходится проверять заново. Приятель мог заслужить доверие, обмануть героя или просто успеть первым объяснить, что происходит. У нас пока нет начала разговора.
В интервью журналу Filmmaker Нолан объяснял конструкцию именно через точку зрения: он хотел поместить публику в голову человека, который не может удержать воспоминания.[1] Обратный порядок событий помогает сделать это без бесконечных пояснений о болезни. Мы тоже оказываемся в ситуации, к которой нам забыли выдать предысторию.
При этом наша память никуда не исчезает. Мы узнаём лица, замечаем повторяющиеся предметы, запоминаем угрозы. Возникает соблазн считать себя более надёжным следователем, чем Леонард. Только материалы для расследования всё равно отбирает фильм.
Надпись становится приговором
На фотографии Тедди Леонард оставляет предупреждение: «Не верь его лжи» — так можно перевести английское Don’t believe his lies.[1] Короткая фраза заранее портит любую реплику человека на снимке. Оправдывается? Значит, выкручивается. Возражает? Тем более подозрительно.
Нолан рассказывал Filmmaker, что зрители неохотно принимали слова Тедди в финальной части. По его мнению, они слишком долго смотрели на эту фотографию с подписью и продолжали доверять ей даже тогда, когда воспоминания Леонарда уже вызывали вопросы. Режиссёр отдельно оговаривал: такая сила воздействия надписи оказалась для него неожиданной.[1]
Здесь полезно остановиться. Это воспоминание автора о реакции публики, не эксперимент и не подсчёт того, сколько зрителей удалось обмануть. Но оно очень точно описывает ловушку: фильм показывает нам чужое недоверие, а мы можем принять его за собственное знание.
Фотография подтверждает, что перед нами определённое лицо. Приписка утверждает, что этому человеку нельзя верить. Между этими двумя вещами огромная разница. Леонард хранит их вместе, на одном клочке бумаги, и надпись получает часть убедительности снимка.
Самое неудобное подозрение относится поэтому к автору заметок. Забывчивость ещё не делает человека беспристрастным. Можно аккуратно сохранить фразу и потерять обстоятельства, при которых она возникла. Запись останется разборчивой, хотя проверить её уже нечем.
Пирс просит ещё один дубль
Джо Пантольяно, сыгравший Тедди, пришёл в картину с готовой репутацией. Нолан рассуждал так: публика уже видела актёра в ролях ненадёжных людей и вряд ли сразу поверит ему на слово.[1] Подозрение возникает ещё до того, как Тедди успевает что-нибудь объяснить.
При этом многие шутки Тедди предложил сам Пантольяно. Он, Пирс и Нолан репетировали у него дома, а режиссёр потом забрал часть придуманного в фильм.[1] Отсюда эта неприятная непринуждённость: Тедди умеет пошутить и расположить к себе, а записка требует держаться настороже.
Пирс, напротив, донимал режиссёра вопросами о поведении Леонарда. Нолан признавал, что они помогли уточнить, как герой справляется с потерей памяти.[1] Иначе зритель быстро заметил бы, что человек ведёт себя странно ради удобства сценариста.
Один случай со съёмок режиссёр подробно вспомнил для Гильдии режиссёров Америки. Снимали момент, когда Леонард сильно расстроен, перед эпизодом, в котором героиня Кэрри-Энн Мосс снимает с него рубашку и видит татуировки. Уже получился хороший дубль. Времени мало, за спиной у Нолана стоит человек, финансирующий картину. Но Пирс просит снять ещё раз.[4]
Можно представить раздражение любого режиссёра в такой ситуации. Нолан всё же согласился. Именно этот дополнительный дубль и оказался в фильме, а сам он после случая с Пирсом стал давать актёрам ещё попытку, если они её просили.[4] Полезная поправка к разговорам о «Помни» как о головоломке: актёрскую сцену нельзя довести до ума одной перестановкой фрагментов.
Мотель, в котором легко потеряться
Джонатан Нолан рассказал брату замысел в машине, по дороге из Чикаго в Лос-Анджелес. Сам рассказ тогда ещё не был закончен.[1] А в фильме осталось много Америки, которую видишь именно проездом.
Кристофер объяснял свой выбор шоссе, заправок и мотелей их безличностью. Ему нравились участки между аэропортом и центром города: смотришь по сторонам и не всегда понимаешь, в какой части страны находишься.[1] Для Леонарда подходящее окружение. В нашем прочтении номер мотеля почти ничего не добавляет к тому, что герой знает о себе: здесь можно переночевать, а утром снова искать опору в бумажках и фотографиях.
При этом по «Помни» не стоит изучать амнезию. Джонатан прямо говорил, что использовал состояние героя как метафору, а не пытался всерьёз исследовать жизнь человека с таким нарушением. Его занимали, в частности, воспоминания, которые складываются из многократно услышанных рассказов.[1]
С объяснением загадок фильма Кристофер тоже не спешил. Он утверждал, что история складывается, если посмотреть её дважды, но не хотел полностью выводить зрителя за пределы головы Леонарда и объявлять объективную истину.[1]
На второй просмотр можно поэтому идти с совсем простым вопросом. В какой момент мы поверили подписи на фотографии? Самого Леонарда мы подозреваем, его память ненадёжна, но почему-то сделанную им запись готовы принять без проверки.