Письмо, которого не ждали в кинокомпании
Весной 1922 года Флоренс Стокер получила по почте программу немецкого фильма. Отправитель остался неизвестным. Вдова писателя увидела, что роман её мужа превратился в кино, хотя договариваться с ней о правах никто не приходил.[4]
Для зрителя эта история начинается с замка, вампира и странной поездки молодого человека. Для Флоренс она началась с чужого письма и необходимости искать адвоката. И если смотреть только глазами любителя кино, легко назначить вдову злодейкой: взялась уничтожать шедевр. Но тогда придётся забыть, что шедевром распорядились люди, не получившие разрешения использовать книгу.
Немецкая премьера «Носферату. Симфонии ужаса» состоялась 4 марта 1922 года; фильм поставил Фридрих Вильгельм Мурнау по сценарию Хенрика Галеена.[4][5] Компания Prana-Film выбрала для торжественного показа Мраморный зал Берлинского зоопарка.[4] Начало получилось нарядным. Дальнейшая судьба картины зависела уже от гораздо менее праздничной переписки.
У графа новое имя, у истории старый автор
В «Носферату» граф Дракула стал графом Орлоком, а действие той части романа, которая происходила в Англии, перенесли в Германию.[1] Галеен сократил состав действующих лиц и убрал часть сюжетных ответвлений, но узнаваемая история осталась.[4]
Молодой Томас Хуттер, служащий торговца недвижимостью, отправляется в Трансильванию: загадочный граф собирается купить дом в его городе, Висборге.[5] После ночёвки в замке Хуттер замечает следы на шее, а вскоре понимает, что хозяин уже направляется к его жене.[5] Деловая поездка оборачивается приглашением опасности в собственный дом.
Даже переименования не означали, что создатели полностью скрыли источник. Как отмечает автор исторического разбора в EBSCO Гроув Когер, роман Стокера был прямо указан в титрах.[4] Получилось неловко: книгу признавали основой фильма, но права на её экранизацию не приобрели.[4]
Не стоит дописывать за продюсеров уверенный расчёт: мол, они точно знали, что нескольких новых имён хватит для обхода закона. Когер предлагает это лишь как возможное объяснение; другой вариант — надежда, что в Британии о фильме не узнают.[4] Достоверно здесь само отсутствие договорённости. Что именно думали участники проекта, эти версии не устанавливают.
Что Мурнау действительно изменил
При всей зависимости от романа фильм нельзя свести к замене табличек. Британский институт кино выделяет тему чумы: вместе с вампиром в город прибывают крысы, распространяющие болезнь.[1] В пересказе Фонда Мурнау в Висборге появляется корабль без команды, а следом начинается мор.[5]
Так частная беда семьи разрастается до городской катастрофы. Покупка дома, путешествие по морю, порт — привычные связи между людьми становятся путями, по которым приходит смерть. В этом и состоит одна из самых неприятных сторон экранной истории: от опасности не отделаться, просто перестав ходить в мрачные замки.
Орлока сыграл Макс Шрек.[1] BFI описывает его отталкивающий, почти трупный облик как противоположность светскому графу, которого позднее воплощали Бела Лугоши и Кристофер Ли.[1] У такого гостя не хочется принимать приглашение на ужин. Он пугает ещё до того, как зритель успеет разобраться в его намерениях.
Над декорациями работал художник Альбин Грау.[5] На выставке к столетию фильма берлинские кураторы сопоставляли их эскизы с работами Гойи, немецких романтиков и мастеров фантастического искусства начала XX века.[6] У Орлока была своя внешность и своя художественная родословная. Неудивительно, что зрителю трудно считать такого персонажа просто Дракулой с чужой фамилией.
Флоренс, однако, предстояло обсуждать с юристами не достоинства декораций. Права на роман оставались у наследников писателя, разрешения на съёмки компания не получила.[4]
Вдова писателя не обязана была уступать
Денег у Флоренс было немного. Когер пишет, что многие книги Стокера перестали переиздавать; даже «Дракула» приносил скромные отчисления.[4] За помощью она пошла в британское Общество авторов, вступила в него и попросила заняться делом.[4] Оттуда последовало обращение к берлинскому адвокату Манфреду Вронкеру-Флатову.[4]
В Обществе рассчитывали договориться с Prana-Film без судебной тяжбы.[4] Не вышло. К середине 1922 года компания уже обанкротилась, платить компенсацию ей было нечем.[4] Обратите внимание на дату: до распоряжения об уничтожении плёнки оставалось несколько лет. Было бы ошибкой свести эту последовательность к мгновенной расправе, будто Флоренс подала иск, суд тут же закрыл студию и велел сжечь фильм.
Флоренс приходилось добиваться действий и от собственных помощников. Когер описывает её многочисленные письма в Общество авторов, обращения к знакомым издателям и попытки убедить организацию продолжить дело.[4] Ей предлагали долю от проката фильма в англоязычных странах под названием «Дракула», но по совету Общества она отказалась: предложение сочли малоперспективным.[4]
С сегодняшнего дня, когда место картины в истории кино уже известно, легко потребовать от неё великодушия. В 1922-м перед ней была другая ситуация: чужая компания сняла фильм по книге мужа, а теперь нужно было месяцами переписываться, чтобы вообще добиться ответа. Зритель может сожалеть о требованиях Флоренс, не приписывая ей ненависть к искусству.
Решение суда ещё не конец фильма
Разбирательство затянулось. По хронологии EBSCO, решение в пользу Стокер приняли в 1924 году, затем последовала апелляция, а в июле 1925-го распорядились уничтожить негатив и все копии картины.[4] BFI также подтверждает судебное требование об уничтожении отпечатков.[1]
К тому времени искать плёнку следовало уже в нескольких странах. О парижских и будапештских показах Флоренс узнала ещё в 1922 году.[4] Пока шла тяжба, фильм путешествовал. Уничтожить негатив у производителя не означало отобрать каждый отпечаток у всех, кто успел его получить.
Показателен лондонский эпизод. Осенью 1925 года Film Society собиралось показать картину, причём под названием «Дракула».[4] Флоренс вмешалась, сеанс отменили; установить точного поставщика приобретённой в Германии копии не удалось.[4] Ещё через три года фильм опять оказался в программе общества. Показ 16 декабря 1928 года в New Gallery Kinema состоялся, несмотря на новые действия Стокер.[4] Для неё победа в суде обернулась необходимостью снова следить за чужими афишами.
А сожгли ли потом эту лондонскую копию? Когер указывает 1929 год, но снабжает рассказ оговоркой «по-видимому».[4] В пересказе Mental Floss историк Дэвид Скал тоже лишь предполагает уничтожение: точная судьба плёнки ему неизвестна.[2] Поэтому утверждать, что конкретная катушка точно попала в огонь, мы не можем. Зато существование других копий сомнений не вызывает: фильм продолжал появляться на экранах.[4]
Можно сохранить фильм и не оправдывать продюсеров
Судебное распоряжение не выполнили полностью: копии «Носферату» сохранились.[1] И в этой развязке нет необходимости выбирать одного безупречного героя. Флоренс защищала право распоряжаться произведением мужа. Кинозрителям достался фильм, который мог до них не дойти.
В берлинской Sammlung Scharf-Gerstenberg столетие картины отметили выставкой «Фантомы ночи»: она проходила с декабря 2022-го по апрель 2023 года и рассматривала связи «Носферату» с изобразительным искусством.[6] Через век музей изучал то, что суд когда-то велел уничтожить.
К счастью для зрителя, распорядиться чужой книгой оказалось проще, чем потом собрать все катушки снятого по ней фильма. Орлок остался на экране. Рядом с его именем по-прежнему стоит имя Брэма Стокера: каталог Фонда Мурнау прямо указывает писателя автором литературной основы.[5]