Том Хэнкс и его партнёры действительно плавали в невесомости. Ради «Аполлона-13» Рон Ховард поместил декорацию в самолёт NASA, но одними полётами дело не обошлось: на земле актёров качали на опорах, а капсулу переворачивали.[1][2]
Рон Ховард и его группа получили необычный съёмочный павильон: самолёт KC-135. Внутри него закрепили декорации для «Аполлона-13», фильма 1995 года. На участках полёта по параболе исполнители и реквизит оказывались в настоящей невесомости.[1][2]
По воспоминаниям режиссёра, на одну параболу приходилось примерно 23 секунды такого состояния.[1] За это время требовалось сыграть и снять нужный фрагмент. Ни паузу перед репликой растянуть, ни бесконечно ловить удачное движение здесь не получится. Следующую попытку придётся согласовывать уже с полётом.
Сначала попробовали тросы
Ховард рассказывал Библиотеке Конгресса, что сперва группа экспериментировала с подвесами. Режиссёр пробовал их на себе. Система оказалась неудобной, движения были скованными, а впереди лежал большой объём сцен в невесомости.[1]
Подсказка пришла во время разговора со Стивеном Спилбергом. Тот вспомнил съёмку NASA: внутри летящего самолёта закреплена капсула, астронавты открывают люк и выбираются наружу. Ховард позвонил Джиму Ловеллу, командиру настоящего «Аполлона-13». По словам режиссёра, Ловелл сразу понял, о каком самолёте речь.[1]
У KC-135 было неласковое прозвище Vomit Comet, которое обычно переводят как «рвотная комета». Оно не сулило приятной прогулки. Самолёт летит по параболе, и на определённом участке всё внутри него находится в свободном падении. Люди и вещи падают вместе с самолётом, поэтому относительно салона могут парить. Земное притяжение при этом никуда не исчезает.[1]
Для кино это особенно удобно с реквизитом. Предмет можно отпустить или задеть рукой: он будет двигаться сам, а не ждать, пока его потянет спрятанный за кадром помощник. Именно эту достоверность взаимодействия с вещами позднее выделял оператор Дин Канди.[2]
NASA устроило пробу и режиссёру
По рассказу Ховарда, NASA поначалу встретило просьбу без особого энтузиазма. Ловелл помог договориться о пробном полёте. Перед ним участники киногруппы провели три дня на подготовке в Хьюстоне, прошли медицинскую проверку и письменный экзамен.[1]
В самолёт они отправились не одни: рядом работали учёные со своими экспериментами и тренировался астронавт. По словам Ховарда, группу подташнивало, но на пробном вылете никого не вырвало.[1] Для первого знакомства с «рвотной кометой» вполне удачно.
После испытания съёмки разрешили. Декорации модулей приспособили для установки внутри фюзеляжа.[1][2] Теперь невесомость была настоящей, а вот её продолжительность режиссёру не подчинялась. Нельзя было попросить пилотов подождать ещё минутку, пока актёр найдёт интонацию.
Впрочем, самолёт не заменил павильоны. Ховард объяснял разделение работы: общие планы сцен в невесомости сняли в воздухе, остальные планы доснимали на земле.[1] Именно их затем требовалось соединить. Зритель не должен был замечать, что условия съёмки сменились прямо посреди разговора.
Капсулу положили на бок
Макеты командного и лунного модулей изготовляла компания SpaceWorks, у которой были чертежи и возможности воспроизвести нужные детали. Но точной музейной копии съёмочной группе было мало. Канди попросил сделать съёмные стенки и наружный стальной каркас.[2]
Благодаря этой конструкции капсулу можно было переворачивать на бок или вверх дном. Сам оператор объяснял, что так создавали иллюзию невесомости.[2] Зрителю ведь не показывают павильон целиком: он видит только небольшой участок кабины и не знает, где в действительности находится пол.
Для наземных планов использовали и качающиеся опоры, и платформы под животом актёров. Ховард считал важным, что исполнители уже знали ощущение невесомости после полётов. На крупных планах они воспроизводили движения, которые сочетались с отснятыми в воздухе общими.[1]
Да и старт ракеты самолётом не изобразишь. Для стартовой последовательности использовали модели и цифровые эффекты; Ховард вспоминал, что группа сначала собрала её из архивных кадров, а затем воспроизводила нужные планы для фильма.[1] Отказа от кинотрюков здесь не было. Съёмку настоящей невесомости добавили к другим приёмам, выбирая способ под конкретную задачу.
Зачем так тщательно строили обычный зал
Пока актёры осваивали невесомость, художникам предстояло воспроизвести куда более земное помещение: хьюстонский Центр управления полётами. Майкл Коренблит, художник-постановщик фильма, рассказывал, что команда изучала старые журналы, фотографировала настоящий зал и снимала размеры.[2]
Ховард признавался: встречи с диспетчерами изменили его взгляд на сценарий. Вначале он видел прежде всего историю выживания людей в космосе. После разговоров с теми, кто работал на Земле, отчётливее проступила другая половина: организованная операция спасения.[1]
Актёры, игравшие сотрудников ЦУПа, неделю репетировали с настоящими руководителями полётов. У Ховарда осталась забавная история о Джерри Гриффине: тот на площадке пошёл искать туалет так, словно находился в знакомом хьюстонском здании, а затем вспомнил, что вокруг Голливуд.[1] Коренблит тоже вспоминал, как консультанты путали привычные двери с дверями декорации.[2]
Люди, годами работавшие в настоящем зале, ошибались в декорации по привычке.
Настоящие трудности и придуманные слова
В интервью NASA Джим Ловелл и Фред Хейз описывали обстоятельства, которые не нуждались в сценарном украшении. После аварии лунный модуль стал убежищем для троих, а командный пришлось беречь для возвращения. Хейз рассказывал о холоде и о том, как они надевали запасную одежду слоями. При этом точную температуру он назвать не мог: подходящего термометра у них не было.[3]
Хейз подчёркивал и значение многолетней подготовки. Она помогала разбираться с отказами, но готового запасного плана именно для такой аварии не существовало.[3] Поэтому фильм о людях, которые читают показания и обсуждают последовательность действий, имеет под собой вполне реальную основу.
С отдельными знаменитыми словами всё иначе. Формулу «Failure is not an option» — «Неудача недопустима» — часто связывают с Джином Кранцем. В подкасте NASA он прямо сказал, что её создал Голливуд, хотя смысл точно передавал требования к его команде.[4]
И с хьюстонской «проблемой» есть небольшое расхождение. В журнале переговоров первым сообщает об аварии Джек Суайгерт, затем сообщение повторяет Ловелл. В обоих случаях звучит «we’ve had a problem», а не привычное «we have a problem».[6] Ховард признавал, что сознательно оставил в фильме более известную формулировку.[1]
Сам Ховард не скрывает этой вольности. В его воспоминаниях она спокойно соседствует с экзаменом перед полётом, медицинской проверкой и перевёрнутыми декорациями. Для движения рук и вещей ему понадобился KC-135. Для реплики хватило варианта, который зритель уже знал. Снятый так «Аполлон-13» интереснее пересказа о фильме, где якобы всё до последнего слова было взято из жизни.
Источники
[1] Рон Ховард: интервью Библиотеке Конгресса
[2] Дин Канди и Майкл Коренблит: интервью SYFY WIRE