В начале «Космической одиссеи» звучит Рихард Штраус. У стыковки кораблей — вальс Иоганна Штрауса. Эта музыка так приросла к фильму, что трудно вспомнить: сперва Стэнли Кубрик позвал композитора Алекса Норта и поручил ему написать оригинальную партитуру. Норт справился. Его музыка была записана с оркестром, но в готовую картину не попала.
Норт приехал в Англию, работал в жёстком графике и оставил около 40 минут музыки. В кинотеатрах её не услышали. Получилась почти нелепая ситуация: заказчик попросил сочинить музыку, дождался результата и вернулся к записям, которые до этого считал временными.
Но «временными» они были только по названию. Кубрик уже монтировал сцены под классические произведения. Они успели стать частью его представления о фильме.
Вальс для космической станции
Кубрик примерял музыку к «2001 году» ещё до завершения съёмок. Он проверял, что делает со сценой конкретное произведение. Стыковку корабля с орбитальной станцией сначала сопровождал Мендельсон. Затем режиссёр поставил «На прекрасном голубом Дунае» Иоганна Штрауса-младшего. Медленный вальс превратил сложный манёвр в танец: корабли словно кружатся, выдерживая шаг.
Для начальной сцены с восходом Земли и Луны Кубрик выбрал фанфару из «Так говорил Заратустра» Рихарда Штрауса. Музыка Дьёрдя Лигети звучит в эпизодах с монолитом. К тому времени, когда MGM настояла на оригинальном саундтреке, у режиссёра уже был готовый музыкальный каркас. Тогда он и обратился к Норту, с которым работал над «Спартаком».
Норт получил не пустой лист
В архиве Стэнли Кубрика при Лондонском университете искусств сохранились переписка режиссёра и композитора и план записи оркестра из 91 музыканта в студии Denham 15–16 января 1968 года. Чикагский симфонический оркестр сообщает, что Норт написал около 40 минут музыки для первой части картины и записал её в январе.
Кубрик дал ему послушать «временные» треки: произведения Штрауса, Лигети и Хачатуряна. Тут и была ловушка задачи. Норту предстояло не просто написать музыку к сценам, а заменить материал, который режиссёр уже успел связать с изображением.
В разговоре с кинокритиком Мишелем Симаном Кубрик позже объяснял, что положил временную музыку почти на все музыкальные эпизоды, вошедшие в фильм. Такие треки, говорил он, при должном внимании могут стать окончательной партитурой.
Так и вышло. Кубрик оставил свои подборки, а сочинения Норта не использовал. Это было не решение в последний момент на пустом месте: временная дорожка прошла с режиссёром через монтаж и уже задавала ритм сценам. Новая музыка должна была вытеснить её, но не смогла.
Что известно о премьере
Часто рассказывают, что Норт узнал об отказе от своей музыки прямо на премьере. История драматичная, но документально подтверждена слабее, чем сам факт записи. Архив Кубрика фиксирует подготовку и сессии; Чикагский симфонический оркестр пишет, что режиссёр отказался от партитуры и вернулся к прежним записям. Однако эти источники не приводят ни стенограммы разговора, ни подробного свидетельства Норта о том, когда именно он узнал о решении.
Поэтому проверяемая формулировка проще: Норт записал музыку для фильма, а Кубрик её не использовал. Версия о премьере широко повторяется в биографических рассказах, но превращать её в установленную сцену публичного унижения оснований нет.
Сама музыка не исчезла навсегда. В 1993 году её заново записал дирижёр Джерри Голдсмит с Национальным филармоническим оркестром. А в 2007-м вышли оригинальные записи с сессий 1968 года. Это не поздняя попытка представить, как «могло бы звучать» кино: на альбоме сохранились сами записи, сделанные для Кубрика. Об истории находки рассказывала семья Норта в ASCAP.
Есть смысл послушать одну сцену в двух вариантах. Партитура Норта звучит как музыка к большому приключению: она яснее ведёт зрителя и подсказывает, где ждать эмоции. В финальном фильме Штраус и Лигети оставляют больше пауз и неопределённости. Это уже не спор о том, кто написал «лучше». Вопрос в том, какая музыка подходит именно этому монтажу.
Норт не провалился и не написал плохую партитуру. Он пришёл в проект, где временная музыка успела стать частью замысла. Кубрик заказал новую, но не захотел отпускать старую. В итоге самая знаменитая музыка «Космической одиссеи» — та, которая изначально должна была быть лишь заглушкой.