В инструкции для концертного показа «Огней большого города» есть неожиданное требование: звук проектора должен быть включён. Фильм принято называть немым, однако Чаплин записал для него музыку и использовал звуковые эффекты. Голоса своему Бродяге он так и не дал.[2][1]
Как должен говорить человек, которого знает весь мир
Когда Чарли Чаплин выпустил «Огни большого города» в 1931 году, звуковое кино уже перестало быть диковинкой.[1][2] Можно было поставить перед актёром микрофон. Труднее было решить, чей голос зритель услышит.
Бродягу узнавали по походке, котелку, трости. Его не требовалось переводить так, как переводят разговор. Историк кино Дэвид Робинсон в статье на официальном сайте Чаплина объясняет проблему: у зрителей в разных странах уже существовали собственные представления о голосе героя. Один английский голос неизбежно вытеснил бы все остальные.[1]
Представьте знакомого человека, который годами писал вам письма, а потом впервые позвонил. Он тот же, но интонация неожиданная. С Бродягой могло произойти нечто похожее, только разочарование рисковали испытать сразу целые залы.
Чаплин сохранил пантомиму и отказался от произносимых реплик, хотя воспользовался синхронизированной музыкальной дорожкой и отдельными шумовыми шутками.[1] Поэтому формула «Чаплин не признавал звук» плохо описывает именно этот фильм. Он выбирал, что разрешить услышать.
Свисток получил голос вместо героя
Один из звуковых трюков связан с проглоченным свистком: тело Бродяги вдруг начинает издавать писк.[1] Для разговорного фильма это небольшая выходка. Здесь же звук вторгается в привычную манеру героя общаться с миром жестами.
Устройство шутки особенно хорошо объясняет решение Чаплина. Свист не сообщает, откуда Бродяга родом, какое получил образование и на каком языке думает. Он просто ставит человека в нелепое положение. Звуковая техника работает на старую комедию, не заставляя её персонажа превращаться в другого.
Музыка тоже требовала точности. В официальной карточке концертной версии автором партитуры указан Чарльз Чаплин, но с существенной оговоркой: мелодия «La Violetera» принадлежит испанскому композитору Хосе Падилье. Первоначальную музыкальную аранжировку подготовил Артур Джонстон, музыкальным руководителем был Альфред Ньюман.[2] Приписывать Чаплину каждую звучащую ноту было бы неверно.
На той же странице отдельно предупреждают устроителей сеансов: оптическая фонограмма содержит звуковые эффекты, поэтому звук необходимо оставить включённым.[2] Даже когда музыку играет живой оркестр. Вот сколько нюансов скрывается за короткой пометкой «немое кино» в каталоге.
Две минуты, на которые ушли недели
В центре истории — слепая цветочница и бедняк, которого она принимает за богатого человека.[1] Ошибка связана с автомобилем: девушка слышит дверь и связывает покупателя цветка с машиной.[4] Зритель видит, как скромно выглядит её новый знакомый; у неё этой информации нет.
Для мелодрамы это удобная завязка. Для режиссёра, решившего обходиться без устных объяснений, — задача с несколькими условиями. Нужно познакомить героев, дать Бродяге понять, что девушка не видит, показать его интерес к ней и объяснить её заблуждение. Причём так, чтобы зритель не занимался расшифровкой.
По рассказу Робинсона, Чаплин потратил на их первую встречу много недель. На экране сцена занимает две-три минуты.[1] Именно здесь легче всего ошибиться в оценке его работы: результат выглядит простым, а значит, хочется предположить, что он таким и возник.
Попробуйте при просмотре следить только за тем, куда направлено внимание героев. Он смотрит на неё. Она пытается понять, где находится покупатель. Их движения складываются в разговор, хотя каждый знает о собеседнике разное. Одному видна чужая беда, другой мерещится благополучие. Объясняющий титр здесь был бы гораздо грубее.
Нежность на экране не означала дружбы на съёмках
Цветочницу сыграла Вирджиния Черрилл. Чаплина привлекло то, как она могла передать отсутствие зрения. Робинсон приводит его указание актрисе: смотреть внутрь себя и не видеть партнёра.[1] Перед нами не медицинское объяснение слепоты, а актёрская задача, которую ставил режиссёр.
Сотрудничество оказалось тяжёлым. На официальном сайте Чаплина приведены поздние слова Черрилл о взаимной неприязни; сам режиссёр считал её недостаточно преданной работе. Он даже пытался заменить её Джорджией Хейл.[1]
Из этого не следует, что именно конфликт обеспечил удачный результат. Такую причинную связь документы не доказывают. Зато история помогает не путать отношения персонажей с отношениями людей, которые их сыграли. Нежность можно очень убедительно создать на площадке, где нежности между партнёрами нет.
Робинсон указывает, что вся работа над картиной заняла два года и восемь месяцев, а собственно съёмки — почти 190 дней.[1] Это разные сроки: речь не о почти трёх годах непрерывной работы перед камерой.
Шутка, которую оказалось можно потерять
Чаплин требовал многого и от собственного материала. Он снял комический эпизод с застрявшей в решётке деревяшкой: Бродяга пытается её освободить, а прохожие начинают наблюдать. Согласно официальной истории производства, на съёмку ушла неделя, но в готовый фильм эпизод не попал.[1]
Причина, которую приводит Робинсон, прозаична: сцена не подходила картине.[1] Потраченная неделя не стала доводом в её пользу.
Смешной номер может остановить рассказ, если живёт отдельно от него. В «Огнях большого города» зритель ждёт, что случится с девушкой и её мнимым богачом. Лишние минуты у решётки отдалили бы их следующую встречу.
Финал, которому не понадобилось объяснение
Дальше — о развязке фильма. По свидетельству Робинсона, Чаплин довольно рано представлял заключительную встречу: девушка обретает зрение и наконец видит своего благодетеля таким, какой он есть.[1] К этой точке он вёл историю, ещё не решив всех трудностей по дороге.
Обозреватель BBC Грегори Уэйкман описывает контраст финала: после тюрьмы Бродяга выглядит ещё более оборванным, а бывшая уличная продавщица уже работает в цветочном магазине и может видеть. Когда она узнаёт его, им остаётся обменяться взглядами.[3]
Смысл сцены не сводится к разоблачению. Дело ведь не только в том, что покупатель оказался бедным. Человеку предстоит понять, что добро, которое изменило его жизнь, пришло совсем не оттуда, откуда он ждал. Зритель знает это давно. Теперь знание должно дойти до героини.
Чаплин не добавляет герою красивого голоса, чтобы тот сумел достойно объясниться. После всех трудов у Бродяги по-прежнему есть лицо, неловкость и надежда. Для этой встречи их хватает.